Утром Коганехико и Широганехико принесли в его комнату тёмно-синюю накидку с алыми шнурами, таким же алым подкладом, скрывавшимся за строгостью верхнего слоя, и золотом вышивки по краю. Разглаживая складки, они, перебивая друг друга, рассказывали, как проходила омиай Кайена, надевавшего её в последний раз, как позже он безумно влюбился в свою жену, хотя первые два месяца они даже не разговаривали. Уснуть Ичиго сегодня так и не удалось, однако, рассматривая вышивку, он почувствовал, что наконец смог освободиться от навязчивых мыслей. Он был не первым в такой ситуации, не он будет последним. Осталась лишь уверенность: никто и ничто не сможет заставить его, последнее слово всё ещё остаётся за ним.
[indent]

Куросаки пришёл в поместье Кьёраку чтобы сказать «нет». Чётко, ясно и окончательно. Чтобы разорвать эту абсурдную цепь обязательств, надетую на него без спроса.
А потом он увидел её. И всё его железное намерение треснуло по швам, как пересохшая глина.

Она сидела, собранная в идеальный, хрупкий бутон из шёлка, золота и отточенных манер. Рыжие волосы, такие же, как у него — единственное, что говорило о возможном родстве душ, — были убраны, укрощены. Но он видел не это. Он видел напряжение в линии её плеч, и мысль об отказе вдруг показалась не освобождением, а актом глупого, детского вандализма перед чем-то, что было намного древнее него. Он прошёл через открытые слугами сёдзи, поклонился и сел на дзабутон, положив меч рядом: Зангецу глухо звякнул под слоями обернувшей его ленты.

— Здравствуй… Можно просто Ичиго. — если бы Тацки увидела его сейчас, она умерла бы со смеху. Он, принимавший шоколад на день святого Валентина с вежливым безразличием короля, щедро делясь им потом с менее удачливым Кейго; он никогда не испытывавший недостатка в словах, сейчас не знал, что сказать. И дело было не в том, что Гандзю оказался прав, он — неотёсанная деревенщина. Он просто наконец-то понял. Понял все те дурацкие, пафосные истории отца о дне, когда тот встретил маму. Это была не любовь с первого взгляда. Это было знание, предчувствие. Тихое и неумолимое. Предчувствие, что эта девушка, сейчас такая далёкая и чужая, однажды может стать твоим самым близким солнцем. Если, конечно, даст тебе шанс.

— Я так и не успел поблагодарить твоего отца за помощь на Соукиоку. Справился бы в любом случае, но всё равно спасибо и ему, и капитану Укитаке. — конечно, это даже по его меркам очень самоуверенно, однако сейчас казалась настоящей правдой: это был первый день после достижения банкая, перехода на новый уровень. Сила хлестала через край, ему казалось, что он мог всё, эйфория стирала границы, и пределов не существовало, несмотря на очень слабый контроль. Он уложил троих лейтенантов раньше, чем понял, что делает. Победить Главнокомандующего не ощущалось невыполнимой задачей. И воспоминание об этой, переполнявшей его силе, стало таким необходимым сейчас катализатором.

— К чёрту всё, — шумно выдохнув, Куросаки тряхнул головой, и подтащил дзабутон ближе. — Я не знаю, как у вас принято, не знаю, чего ты от меня ожидаешь и как правильно, но не вижу смысла ни в официозе, ни в том, чтобы разговаривать через всю комнату. Тем более со своей невестой. — слово повисло между ними странным ощущением недосказанности, но едва ли это уже могло смутить Куросаки, который не привык сомневаться. Он, как обычно, бросал вызов всему миру. И мир мог подавиться своими возражениями, если они у него были.

— Меня зовут Ичиго. Я терпеть не могу, оякодон, потому что отец готовил его всё моё детство, пока его не выгнали с кухни... Я дерусь лучше, чем учусь, а учусь лучше, чем многие думают. У меня есть две младшие сёстры: Карин и Юзу, а отец оказался бывшим капитаном десятого отряда и членом клана Шиба, хотя я всегда считал его только хорошим врачом и отцом, который слишком часто ведёт себя несерьёзно… У меня есть друзья: Чад, Исида и Орихиме, которые не отпустили меня одного и помогли спасти Рукию от казни, к которой её приговорили из-за того, что она передала мне свои силы, помогая защитить семью. Это всё, чего я хотел, пока не узнал, что тут у меня тоже есть семья. И есть… есть ты… Честно говоря, в том мире, где жил я, эта помолвка - пережиток прошлого. Но я не хочу тебя обижать. Так что давай просто поговорим. Как два нормальных человека, — Куросаки сделал паузу, поднял глаза от своих рук, где только сейчас заметил мозоли от меча, россыпь мелких ссадин и синяков, а затем посмотрел на Рейко, отмечая не только то, что она была красива, но и формальность всего, что он видел. Это его совершенно не устраивало. Тридцать градусов... Чёрт, да он в жизни никогда так ровно не наклонялся, сколько бы учителя ни бились над его воспитанием. Его собственный кивок был резким, коротким, больше похожим на выпад. Таким же прямым, лишённым осторожности, был и взгляд.
Воздух между ними наэлектризовался, сладкая затхлость церемонии уступала место чему-то острому, свежему и настоящему.

— А теперь твоя очередь. Выбрось из головы всё, что ты обо мне слышала. Забудь про помолвку, про долг, про эту комнату. Скажи мне то, что сказала бы человеку, который решил с тобой познакомиться. Что мне стоит знать о тебе? Что ты обо всём этом думаешь?

...Ему нравится эта невольная анестезия: под ней яркие эмоции угасают, точно покрытые коркой льда, решения принимаются проще, а сны - практически не снятся: Ксавье видит отблески теней на стене в пещере, но выход - в сумраке и тупике, и сноходские сирены больше не зовут его с собой.
Он рисует больше, и чаще - натуралистические этюды. Даже Бьянке рисует портрет, и в тот момент ему примерно все равно на все ее попытки флиртовать. Он замечает их, но чувствует себя - отгороженным от всех, бесконечно далеко. И в этом - ему хорошо.

Мгла накрывает примерно на третьи сутки. Он не слышит сирен: его Сайлент Хилл повадился входить без предупреждения и спроса, только по ту сторону закрытых век его ждут когти, и всполохи огня, и леденящий душу вой, и чьи-то крики, и боль, и боль, и боль. Он просыпается с ней и засыпает, и в конечном счете - боится засыпать. Держится на чистом упрямстве, сбегает от соседских любопытных глаз и непрошенной заботы; забывается в нарисованном пожаре, в мешанине призрачных посланий. Пробует поспать в старой теплице, но сны минуют любые замки и утаскивают его в персональный ад: Ксавье кажется, что он проскребает ногтями на столе бороздки, пытаясь не упасть в эту зубастую тьму.
Но когда он повторно приходит к Кинботт, они говорят все о тех же эмоциях и проблемах с отцом, и Ксавье очень мило улыбается и уводит диалог в сторону будущего и жизненных выборов. Это важнее, в конце концов, того, что снится ему. Подумаешь, разовый кошмар, честно слово, с кем не бывает, и вовсе не пытается с ним некая архетипическая Тень поговорить, это все домыслы, право слово.
Но на выходе из чужого кабинета, здания, он задумчиво переступает с ноги на ногу и открывает карту на смартфоне, бездумно забивая поиск по городку. Мысль о легком снотворном все сильнее пускает свои корни в его измученном, разорванном на части сознании.
Это вредно, говорят, для сноходцев, только если не пытаться намеренно войти в транс, зайти глубже, увидеть дольше, ему же - Зелья без сновидений бы - просто поспать.
Но вместо аптечной он толкает дверь в то же самое кафе и окидывает взглядом барную стойку. Галпин, кажется, тут поселился.
Он усмехается сам себе и, встряхнув головой и выждав очередь, просит латте. Ореховый, конечно. На вынос.

И это становится почти традицией. Он приходит раз в неделю, чаще отвечает с собой, чем навынос; спит спокойно пару ночей, а потом - терпит, отчего-то терпит, невольно обводя в календаре среды в красный круг.
Что-то ломается в нем где-то полтора месяца спустя. Аякс зовет его с компанией прогуляться, он согласно  кивает: в Неверморе становится все сложнее, и не объяснить же это им, и себе признать-то тяжело. Они, кажется. идут на какой-то фильм, а потом заваливаются во все то же самое кафе. И Ксавье впервые обнаруживает, что латте у Селены совершенно другой, и анестезии после него - нет. Дело ли в чужих гипнотизирующих пальцах, или в содержании горячего напитка, только его едва хватает выдавить из себя благодарную улыбку и отчего-то мысленно зачеркнуть пятницы в календаре.
И в следующий раз вместо привычного "с собой" он сбивает заезженные алгоритм немного неуверенным, словно бы неверящим, что действительно просит это в здравом уме и трезвой памяти, "Здесь".

Мидория просыпается от кошмаров. Прошло уже достаточно времени после последней битвы против Шигараки. Шрамы отзываются покалыванием и зудом. Они не болят, но напоминают какой ценой им досталась победа. Изуку теряет многих знакомых, друзей, возвращается к исходной точке – уголки в его теле еще тлеют, но стать героем уже не под силу. Для него закрыт путь помогать людям. Сказка завершилась сокрушительным концом, но парень не сожалеет. Для него получение силы от Всемогущего – удача и мечта. Именно герой номер один смог разглядеть в нем, беспричудном, тот стержень, который ценен в героях. Он доверил свою силу юному Мидории, возлагая на него свои надежды и опасения. Обычный школьник смог дотянуться до кумира и встать рядом с ним, вбирая в себя его стремления победить сильного врага, с которым сражалось не одно поколение обладателей Один за всех.

Но самой болезненной, разрушающей новостью была клиническая смерть друга детства. Деку чуть не потерял Бакуго. Каччан был единственным человеком, который вызывал восхищение, желание следовать за ним. Изуку видел год за годом, как тот взрослел, становился сильнее и преодолевал кризисы. Его характер оставалась таким же взрывным, но и появились мягкие стороны. Друг, соперник и товарищ по сражениям. Они стали близки настолько, что прикрывали спины друг друга, их действия были молчаливые с пониманием того, кто и как хочет поступить. Они понимали ход мыслей, ведь за их плечами было совместное сосуществование в одной среде. Да, и семьи дружили.

Их связь всегда была глубока и всегда сталкивала их в противостоянии. Изуку видел в другу сильного героя, его причуда после последней битвы стало продолжением его самого. Это завораживало. И парень не понимает, когда же его внимание к Каччану изменилось, когда он стал ощущать влечение и влюбленность… Но одно знал наверняка, Деку никак не мог допустить, чтобы этот парень узнал, какие чувства испытывает к нему.

А теперь еще эти кошмары. В горле пересыхает от липкого ощущения страха. Изуку боится, что Каччан так и остался на том поле боя, убитый. Руки дрожат, а рот судорожно хватает воздух. Тело парня резко поднимается в сидячее положение. В комнате темно и тихо, но Мидория лишь ощущает в районе груди холод и пустоту. Он долго пялится на противоположную сторону и старается успокоить дыхание. Тянется рукой на ощупь за стаканом с водой, но хватает пустоту. Вспоминает, что забыл взять с кухни перед сном, потому что увлекся разговорами с ребятами из класса. Им осталось несколько месяц до окончания академии. Деку ценил каждый момент, пытаясь запомнить каждый день и заполнить его событиями. Это было важно для его расшатанного состояния, ему нужно было осознавать, что это реальность или не его воображение. Вдруг Шигараки ввел его в иллюзию и теперь пытает таким образом. А сон — это настоящая реальность и они все еще сражаются.

Лучшим же решением сейчас ввалиться в комнату Каччана, но парень сразу же отметает эту затею. Нет, он не собирался тревожить своего друга ночью, постучав в его дверь для того, чтобы убедиться в его целостности. Мидория знает, что мог так бы поступить, но тревога лишь усиливается в груди и заставляет поднять с кровати и двинутся из своей комнаты в темноту коридора. Он движется бесшумно, словно тень, оказывается у раковины и долго смотрит на кран, гипнотизируя.

- И долго ты еще, придурок, будешь тут стоять? – Деку вздрагивает и поворачивает медленно свою голову, пытаясь поймать силуэт. Бакуго прислонился плечом к стенке и внимательно разглядывает его в ответ. Он не выглядят раздраженным, скорее взгляд тяжелый, изучающий. Изуку вздрагивает и отводит глаза в сторону.

- А ты зачем, Каччан пришел сюда? – парень пытается быть обычным, но улыбка выходит натянутой. Бровь Кацуки дергается, словно видит эту неответственность и фальшивость.

- Ты слишком громкий и шумный, - Мидория не понимает, закусывает губу и отворачивается, чтобы унять дрожь в руках. Берет стакан и открывает кран, подставляя посуду под воду. Они молчат.

- Прости, я не хотел тебя будить, - между ними зависает эта неловкость, от которой тошнит и становится душно. Парень не знает, что Бакуго вовсе не спал в своей комнате, а прислушивался к голосу за стенкой. Ведь Мидория до пробуждения кричал.

- Что тебе снилось? – подросток замирает и сглатывает, он не хотел говорить о своих кошмарах. Он не собирался делиться своими проблемами. Потому что Каччан никогда не должен был узнать правду. Но именно его друг детства будто шестым чувством знал, что Деку не в порядке.

- О чем ты? – Деку поворачивается и делает удивленные глаза, будто не понимая, о чем парень перед ним спрашивает. И видит этот потемневший, опасный взгляд, который видел ни раз и ни два. Каччан злился, - Это лишь кошмары, они после войны у всех, - сдается и вздыхает, его плечи ссутулятся, - Все пройдет и в этом ничего нет страшного.

- Ты же не спишь, о чем ты, чертов Деку! – ничего удивительного, что Бакуго срывается и бьет достаточно больно, чтобы парень осознал свою оплошность. Но Изуку ничего не может с собой подделать, ведь он не может спать. Тела погибших еще стоит в его глазах, тело друга – самое болезненное и разрушающее.

зуко, к своему сожалению или счастью [ ведь порою неведение спасает от разочарований и позволяет надежде все еще отчаянно трепыхаться где-то прямо под ребрами, пускай когда-то туда загоняли нож ], так и не научился понимать азулу. когда она говорит правду? когда пытается обмануть его? и стоило бы, конечно, упомянуть, что обмануть брата она пытается в девяносто процентах из ста. но зуко же все еще упрямо хочет надеяться на эти хрупкие десять процентов [ почему? зачем это ему? ], в которых она говорит с ним искренне, а по кончикам пальцев не пробегает шаровая молния. они ведь семья. брат и сестра. у них должно быть куда больше взаимопонимания и доверия друг к другу. должно... зуко же лишь устало выдыхает, когда думает об азуле, чувствуя, как горячий воздух приятно согревает горло. с сестрой никогда не было просто. а уж сейчас, когда ее же собственный разум пытается причинить ей боль и искажает восприятие реальности... это сложно. но одно молодой хозяин огня знает точно —  он не откажется от нее, не запрет в холодных подвалах вместе с озаем, а постарается излечить те раны и ожоги, которые азуле нанес не только их отец, но и она сама.  позволит ли она ему это?

                                           братишка зузу всегда был слабее соей младшей сестренки, которая была в разы талантливее.
                                            но именно братишка зузу готов смотреть ей в глаза, видя в ней просто родного и любимого человека,
                                                                              а не воплощение своих амбиций и прекрасное_исполнительное_жестокое оружие.
                                               
прикосновение чужих пальцев к его рукаву, казалось бы, самое обычное и ничего не значащие, но это не так. вызывает удивление, заставляет подавить невольную улыбку, что едва не тронула губы, лишь усилием воли, не позволяя сестре заметить изменения в своем поведении. они с азулой практически никогда не прикасались друг к другу, а объятий с сестрой зуко и вовсе не помнит [ куда чаще он дрались // им было известно лишь это ], словно подобное выжгли из него насильно. чувства для азулы — это слабость. от них нужно избавляться, а семейные связи всегда можно легко порвать, если родственник не оправдывает общих ожиданий. ее единственным предметом восхищения и привязанности всегда был отец [ как ему удалось взрастить в ней такую преданность? ], а у того напрочь отсутствовала эмпатия. и, как следствие, не было ее и у азулы. зуко как-то говорил о сестре с матерью, но просил пока что не настаивать на встрече. лишь когда он поймет, что сестра достаточно стабильна и способна вынести это, то тогда он позволит им увидеться и наконец-то поговорить друг с другом.  и хотелось бы верить, что сестра наконец-то признается не только себе, но и матери, что ей не хватало той материнской ласки и заботы, которой урса ее лишила.

сам же зуко не просит у матери советов, так как она не видела, как они росли без нее, как взрослела и менялась азула // зуко и сам этого не знает, проведя вдали от сестры три года.  у урсы была своя семья в то время. и как бы зуко не любил мать, как бы ему не хотелось вновь обнять ее, но что-то между ним, азулой и урсой было утеряно уже навсегда. они могут попытаться склеить обломки, но годы проведенные без матери им это не заменит. слишком поздно.

зуко наплевать на то, что подумают другие, если увидят их вместе. он не дурак. и прекрасно осознает, что о возвращении азулы уже поползли те самые слухи, которые удавкой затягиваются на его горле все сильнее, что они уже выбрались за пределы дворца, а кто-то даже может попытаться использовать фигуру сестры для оправдания очередного покушения. что успокаивало? азула не любит, когда ее используют.  и даже если бы она хотела устроить мятеж и свергнуть нерадивого братца, заняв его место, но о чем она, как она говорит, даже и не думает, то она явно бы была оскорблена тем, что ей не позволяют сделать этого самостоятельно. азуле не нужно, чтобы другие дрались за нее. хватило бы и страха.

—  дядя айро спрашивал про тебя. —  как бы невзначай говорит зуко, продолжая идти вперед. он игнорирует взгляд своих стражников и мимо пробегающих слуг, стараясь быть спокойным, а также делает вид, что это обычное дело. он и азула должны поверить в то, что подобные прогулки по дворцу нормальны, что она здесь не пленница, а эти стены, что впитали в себя слишком много чужой ярости и боли, все еще остаются для нее родным домом, в котором ей рады.

                                            зуко уже был в изгнании. и подобной судьбы для азулы не желал.
но чего же он тогда хотел? если честно, то он ничего от нее и не ждет. если только... хотя бы пару часов спокойствия и ощущения того, что они и правда не чужие друг другу люди. в тех трактатах, которые зуко сейчас изучает, чтобы стать достойным правителем для своего народа, тема семьи поднимается довольно часто. и ему, как хозяину огня, не стоило закрывать глаза на тех людей, которые находятся к нему ближе всего.

они медленно идут по дворцу к выходу на тренировочные площадки и зуко словно бы дает им обоим время на то, чтобы запомнить это момент и насладиться им. самая обычная прогулка без желания убить друг друга. никакой опасности. они дома. они снова вместе. когда же они наконец-то выходят на улицу, то зуко легким движением руки отбрасывает убранные в высокий длинный хвост волосы за спину [ а ведь когда-то ему и дяде пришлось отрезать собственные волосы в знак отречения ] и снимает ханьфу, укладывая его на толстые перила из красного дерева, прежде чем перемахнуть через них  — эти самы перила — на им обоим знакомую тренировочную площадку. здесь они тренировались с самого своего детства. зуко помнит наставления учителя также четко, как и насмешки азулы. эта площадка воспитывала в нем уверенность в себе, а затем также быстро ее и ломала. здесь он впервые почувствовал себя истинным принцем, когда наконец-то смог повторить прием за учителем. они давно не были здесь вдвоем одновременно. непривычно. отчего-то зуко думает о том, что будь их семья хоть немного другой, то это место было бы любимым у него с сестрой, а также оно бы не ассоциировалось у него, по большей часть, с чувством собственного бессилия и боли. что ж... вполне возможно, что они все еще могут что-то исправить и создать новые воспоминания.

— навевает воспоминания, да? — улыбается зуко, осматривая тренировочную площадку.

азула всегда выбирала путь силы. она иного и не знала. быть сильной  это значит быть увиденной и признанной. сила означала выживание. сила — это власть. и она видела, как озай относился к зуко еще до его изгнания, как он презирал его за то, чего у него не было, в отличии от азулы, и невольно перенимала эту модель поведения. зуко должен был быть подавать ей пример, быть лучшим, но вместо этого озай лишь говорил о том, как сын его позорит, как он слаб и бесполезен.  озай сделал ставку на азулу и это, признаться честно, спасло зуко. можно даже сказать, что сестра пожертвовала собой, отдав себя озаю, тогда как зуко заново учился быть самим собой, а решения принимать без оглядки на отца. зуко все еще слишком отчетливо помнил, как закрывался в своей комнате и, когда его никто не видел, плакал. слезы были недопустимы, но он ничего не мог с собой поделать, чувствуя себя чужим в своей же собственной семье. он пытался спрятаться от родного отца в объятиях матери, думая, что он неправильный, если уж отец не хочет даже смотреть на него.

                                            но сегодня думать об озае не хотелось.
                                                           они здесь не для этого

сегодня все точки ци азулы  были разблокированы. и зуко помнил одно важное правило из множества, которым научил его дядя, что не стоит копить огонь в себе. от него нужно избавляться. а еще, зная азулу, с ней не получится поиграть в поддавки. она это заметит и лишь еще больше обозлится. зуко же не просто так вывел сестрицу погулять. он хотел, чтобы она выпустила на волю все то, что сейчас скопилось внутри нее, а также вспомнила о том, кто она такая, кто он такой, что они все еще семья. пускай неправильная, переломанная и отравленная недоверием вперемешку с безумием, но они все еще семья. сбежит? он верит ей. он верит в нее. как когда-то катара поверила зуко, так и он хочет дать этот шанс азуле. и даже если она не оправдает его надежд сегодня, то продолжит завтра, а там наступит и послезавтра. зуко, как и было сказано ранее, не откажется от сестры.

она нападет без предупреждения [ азуле оно попросту не нужно // это лишь распаляет интерес ], выбрасывая правую руку вперед, упираясь ногами в холодный камень, и выстреливая в девушку мощным потоком огня от которого по костяшкам пробегает тепло, а в кожу тут же впиваются колкие искры. но этого мало... зуко подпрыгивает и проводит серию быстрых ударов, направляя в азулу мощные выбросы пламени, которые лижут камень под ее ногами, опутывают ее ноги, скользят выше, по бедрам, желая укусить и обжечь. левый глаз зуко так и не стал видеть лучше, часть картинки у его всегда немного смазана, так как он не способен нормально открыть поврежденный глаз, но он уже привык к этому, а потому сестру он видит достаточно четко. еще удар. снова. как их учили? всегда нужно нападать лишь с чувством и желанием убить соперника. зуко убивать азулу не собирался, но и смягчать правила боя не собирался. только не с ней. это стало бы для нее оскорблением. они равны. и зуко признавал силу азулы, готовый принять от нее каждый удар и вспышку молнии.

— неужели ты растеряла форму? —  всего лишь беззлобное поддразнивание.
ведь он знает, что такие как азула вряд ли хоть когда-то станут слабее.

[indent] Канкора. Голем, который видел этот город еще тем юным существом, который только врастал своими корнями в этот мир. Канкора. Старая перечница, что вела дружбу с одним отродьем изнанки. Той ее части, в которую обращались лишь самые отчаянные или откуда они выходили сами, видя разрывы между реальностями. И под конец, отчего-то странная подруга, которая умудрялась как-то терпеть и дружить с одним, довольно своенравным, демоном.

[indent] Баамон не церемонился с женщиной - не жалел седин старой клячи. Да и какие седины, если она уже больше столетия не краситься?!  А еще Баамон был нагл с ней, хотя она ему это прощала. Даже то, что он якшается с вампиршей, используя ее тело и душу как подпитку и лакомый, желанный кусок, который достанется, стоит только той оплошать.
А еще молодому, в отличии от самой големы, демону, нравилось доводить ту до икоты и негодования, являясь в ее подвальную комнату без какого-либо на то разрешения. Например так, как это произошло именно сейчас. Мужчина одернул рубашку, поправил волосы и улыбнулся.
- Канкоора, - тянет демон, продолжая сиять улыбкой, делая несколько шагов к женщине и легонько касаясь ее щеку губами. Ни флирта, ничего, лишь приветствие меж друзьями. - Ты этого не сделаешь, тебе ведь не с руки будет, если будут знать, что к тебе является демон. - и пусть люди знали о том, что они есть, вот эти странные магические существа, но все же некоторые из них предпочитали скрывать свое я. Например как Канкора. Которая правила городом тайно. Благом было то, что мэр у них маг, так что не страшно, и все же он предпочитал появляться в ее комнате сразу же, без лишней и ненужной вежливости как стука в дверь.

[indent] - Тебя это коробит? - смеется он, осматривая привычный интерьер комнаты, поправляет рукава подвернутые и садиться в кресло, подпирая щеку кулаком, склонив голову, позволив себе вздохнуть и проявиться части своей силы. Надломленный левый рог как напоминание обещания того, что он когда-то давал, ведь ощущал часть себя в этой комнате.
- Что тебя волнует, Канкора? - не видел он смысла называть ее человеческим именем. - Не проблемы ли с магическим балансом? - все твари, люди, существа, что хоть как-то были завязаны на магии этого города отчетливо ощущали, что с ней происходят какие-то проблемы. Вот только никто не знал точно, что происходит и как это все решить. Хотяяя...

[indent] Баамон пристально смотрит на женщину перед собой, щурит светлые глаза.
- Говори. - голос меняет интонации. Пропадает игривость, просыпается сталь, холодность, суровость. Истинный демон, чьи крылья тенью лежат по креслу и полу, чьи рога загибаются назад, от кого веет мощью, пусть он и немногим слаб кристального голема, сидящего в кресле напротив.

[indent] - Если бы что-то не произошло серьезного, вряд ли бы ты меня звала, ведь так. - хвост лениво лежит, свесившись вниз. Лишь острый шип кончика нервно дергается. Даже при Ши, Вернон не позволял себе так явно проявлять свою сущность. Почему доверят тогда Элис? Осколок рога был у того залогом, а еще высшим признаком доверия.
Когда он оставлял его у нее, то поклялся выполнить все, что та только пожелает. Потому что она... Она стала другом, она спасла ему тогда жизнь, помогла уйти обратно в изнанку, подлечив от ран. И теперь, кажется, время пришло выполнять обещания.

[indent] это словно бы уже когда-то было...

странное чувство зарождается в сердечных камерах харуно, когда она вспоминает об уже давно минувших днях, которые никому из них никогда уже не вернуть. и тогда, будучи еще всего лишь маленькой девочкой, что захлебывалась в слезах от терзающей ее душевной боли, она так отчаянно хотела уйти следом за саске, которого в те дни съедала ненависть порожденная местью и горем утраты. эмоции. в тот день она поддалась своим нелепым и детским чувствам, позволив им контролировать ее разум, а также совершенно не думала о последствиях. сакура не думала о родных и близких, которые были у нее тогда, совершенно забыла о наруто, а также, будем откровенны, не думала она и о самом саске. в тот момент харуно сакура думала только лишь о себе. почему? ответ был довольно прост — она была ребенком. и она всего лишь не хотела терять того самого мальчика, который ей тогда нравился. глупая. наивная. она не была способна понять его боль. она ничем не могла быть ему полезной. ей просто не хотелось его отпускать. и это было то единственное, что она знала на тот момент. теперь же сакура вновь пытается уйти следом за парнем из клана учиха, но только вот обстоятельства теперь совершенно иные, пускай и частичка эгоизма все еще присутствует. и в этот раз саске был лишь тем самым поводом, который мог дать ей исполнение ее собственных желаний, а не самим желанием. в этот раз сакура и вовсе ни о чем не просила. она ставит парня перед фактом, озвучивает ему свое решение, не плачет, с ее губ не срываются эти приторные слова о чувствах, что уже обратились в перегной, а также и не жаждет уйти с ним вместе лишь потому, что он ей нужен. все не так. теперь уже харуно сакура не цепляется за саске в слепой надежде, что он ее заметит. это всего лишь бегство от самой себя. не более.

она могла бы попытаться выбить себе затяжную миссию в страну ветра, объясняя и аргументируя все это тем, что ей нужно проверить положение дел после ее последнего визита, так как обучение шиноби-медиков нужно строжайше контролировать, а лучше сакуры, объективно, если только это не тсунаде, варианта у них не будет, учитывая, что именно сакура и обучала новичков из суны всему того, что знает о медицине сама. а еще было бы неплохо поговорить с гаарой. в последний раз харуно вывалила на казекаге слишком уж много своих эмоций, которых она даже и наруто не показывала, но так и не поблагодарила его за то, что он помог ей вновь обрести свое собственное сердце и чувства, разрушив ее технику буквально изнутри. как у него получилось? сакура до сих пор этого не понимает. и это было удивительно... ни наруто, ни какаши, никто другой из ее друзей не смог этого сделать, сталкиваясь лишь с сильным сопротивлением со стороны харуно, а гарры это получилось как-то само собой, если не считать того, что она чуть было не напала на него. но отчего-то харуно выбирает не горячие пески и знойное солнце, а неизвестность в компании учиха саске. и в этот раз ей нужно не тепло и сострадание в смотрящих на нее глазах, а лишь спокойный холод, что кусает за самые кончики пальцев, который исходил именно от учиха. уйдя вместе с ним она могла бы раствориться в тенях, позволив себе на какое-то время и вовсе потеряться, надеясь, что в конечном итоге, пройдя по этому пути, она вновь обретет себя.

— я не настолько глупа. — раздраженно фыркает харуно в ответ. — в кабинете хокаге лежит письмо с официальной просьбой назначить меня твоим напарником, а в больнице же еще со вчерашнего дня все поставлены в известность о том, что меня не будет. и им придется с этим смириться. да и тсунаде-сама все еще в деревне. все будет хорошо. — а то саске так говорит, пускай и это немного льстило, как будто в конохе больше нет хороших медиков кроме харуно. да, конечно, она является одной из лучших, а к тому же и ученица пятой, которая уже превзошла своего учителя, но это не значит, что больше в конохе нет ни одного ирьенина. они справятся. да и что может случиться? все ведь под контролем. — к тому же... у шестого и совета, будем откровенны, даже и мысли не возникнет сделать из меня нукенина, а я не сбегаю в неизвестность. я всего лишь помогу тебе выполнить твою миссию. разве это запрещено? — сакура знает, что у нее есть некоторые привилегии, которые она успела накопить за эту пару лет своей службы на благо конохи, а потому решила воспользоваться всеми, решив, что наконец-то нужно побыть немного наглой. да и что это за правила такие, а? почему шиноби не может отлучиться из деревни и просто так? почему они заперты здесь? точнее... сакура знает ответы на все эти вопросы лучше прочих, но от этого ей не легче. контроль. за каждым из них. постоянный. но она помогала всем и каждому в этой чертовой войне, которая и без того оставила ее без родителей, спасла жизни многих из листа, пожертвовала ради этого и своей жизнью, но о чем знать другим и вовсе не стоит, а ее не могут отпустить на какое-то время. бред. а еще это злит. снова. все говорят об изменениях, о новом альянсе, о свободе и мире, но при этом все еще нельзя и шагу ступить без одобрения хокаге и совета.

наруто, наверное, будет злиться и даже обидится, но сакура все-таки надеялась на то, что в глубине души узумаки ее поймет. он ведь всегда ее понимал. и ей порою даже не нужно было озвучивать свои мысли, а он уже откликался на ее зов и протягивал руку. при мысли об этом у харуно всегда становится чуть теплее на душе, а после это чувство превращается в тяжелый камень, что мешает ей дышать. наруто был важной частью ее жизни. и она уже не могла без него. честно? харуно уже много раз сравнивала узумаки и учиха. сакура знает, что руки наруто всегда теплые, а его улыбка бывает не только искренней, но еще и фальшивой в те самые моменты, когда узумаки не хочет, чтобы кто-то лез ему в душу; у саске в глазах холод и тьма, но все-таки есть в нем и что-то искреннее, что он скрыть не в состоянии. и именно это сейчас и нужно было сакуре: его молчание, спокойствие, а также никакой напускной жалости. она вернется. они ведь с саске не собираются пропадать навсегда. это временно. и когда они вернутся, то сакура тут же пойдет к наруто, чтобы первому и сообщить об их возвращении, обнимет крепко, а после обязательно скажет мальчишке с голубыми глазами, что скучала по нему.

[indent] не справился...

сакура лишь понимающе и молча кивает в ответ, когда саске все-таки отвечает ей на вопрос об итачи, но ничего более и не говорит. и вовсе не потому, что не хочет или ей нечего сказать... она не может ему рассказать. на ее губах печать молчания. запрещено. временно. но ей нужно было это услышать. ей нужно было понять, что именно чувствует саске сейчас, а также ей действительно было важно услышать ответ на свой вопросы, чтобы попытаться найти решение и своей же собственной проблемы. а что же касается учиха, то... вполне возможно, что однажды она все-таки сможет предоставить саске информацию о его старшем брате, который не умер [ это и для нее было шоком ], а пока что же она лишь надеялась на то, что совет не будет препятствовать орочимару. так странно думать об этом... раньше имя этого змея вызывало ужас и ненависть, а теперь сакуре приходится работать с ним вместе, а также учиться у него многому, чтобы стабилизировать состояние своего пациента, которого ей доверили. и она бы не ушла, если бы не была уверена в том, что чужое дыхание стабильное, а процесс физического и духовного разложения приостановлен. да и о чем ей переживать? она никогда не будет знать всего того, что знает орочимару, а потому за старшего учиха можно будет не переживать. в этой ситуации стоило переживать лишь за младшего, что вновь был обманут, так как лист не позволяет ему об этом узнать. увы, но сакуре все-таки придется молчать. еще слишком рано. они оба нестабильны. хотя, если уж так подумать, никто ведь не запретит ей сделать этого за пределами конохи и подальше от совета, который до этого пытался контролировать каждое ее действие, чтобы исключить любую утечку информации об учиха итачи. что ж... это было лишь еще одной причиной для того, чтобы сбежать на какое-то время подальше от всех этих секретов и запретов, что лишь сковывают и перекрывают доступ к кислороду.

[indent] — это и хорошо.

сакура не хочет возвращаться в коноху так долго, как это только возможно для нее сейчас. люди в деревне ее раздражают [ лишь рядом с узумаки ей было спокойно, но она не может постоянно давить на него своим присутствием, так как и самой становится тяжело от этого ], а забыться в работе уже не получается. и мягкие попытки хокагэ отстранить ее от затяжных и сложных миссий, думая, что ей это поможет, делают все только хуже. она ведь все видит, понимает, но просто ругаться уже не хочется. ей нужно сменить обстановку. сакура хочет все-таки посмотреть на тот мир, который им обещал альянс; сакура хочет увидеть глаза людей, что сейчас вновь выстраивают свою жизнь заново; сакура хочет своими глазами увидеть и то, что гонит саске из деревни прочь, превращаясь в затяжные путешествия, которые превращают учиха лишь в ту самую тень, которую она периодически видит в полумраке своей комнаты, когда картинка перед глазами уже смазывается от усталости, но она все заставляет себя не спать.

[indent] — кстати... как твоя рука? фантомные боли больше не беспокоят?

она слегка оборачивается в сторону парня и бросает короткий взгляд на его руку, а точнее на то место где она должна была быть. странное ощущение. но по учиха даже и не скажешь, что чего-то не хватает. саске, как казалось харуно, даже и дискомфорта никакого по этому поводу не испытывает [ или не показывает этого другим ], хотя она все еще не до конца понимает, а почему саске все-таки не стал восстанавливать себе руку. самоистязание? искупление грехов? от этого шрамы на спине и самой харуно начинают ныть. она бы могла убрать их уже сотни раз, но почему-то не позволяет себе сделать это. напоминание. о чем именно? о реальной жизни шиноби, о потерях, о боли, о долге, о чужой лжи и предательстве. сакура отводит взгляд от саске и устремляет его к горизонту, надеясь, что парня все-таки ничего не мучает, а если же что-то подобное и есть, то он сможет ей об этом сказать. она ведь может помочь. теперь уже... может. забавно... но в детстве сакура всегда смотрела только на саске, а также на его ровную спину, которую всегда видела перед собой, так как она была не ровня им с наруто. смогла ли эта девочка догнать идущих впереди нее товарищей по команде? смогла ли она помочь им хоть чему-нибудь? сакура лишь устало выдыхает, когда вновь думает об этом, а где-то на самом краю подсознания она вновь слышит то самое слово, которое помнит до сих пор. какое именно? раздражаешь. интересно... а что теперь саске о ней думает? какой он ее видит? порою сакуре искренне хотелось его об этом спросить, но всякий раз она одергивала себя. к чему эти вопросы? девочка с розовыми волосами больше не смотрит в антрацитовые глаза с восхищением и трепетом, а всего лишь идет рядом с ним, дышит ровно, а сердце больше не сбивается с привычного ему ритма.

                                                           — и может расскажешь мне о деталях своей миссии? что мне стоит знать?   
они не ходили с саске на совместные миссии уже очень и очень давно. последняя, кажется, если думать именно о совместном выполнении задания, была еще в пору их юности, когда они все были генинами, а мир еще не открылся ребенку со своей самой неприглядной стороны. и тогда сакура совершенно ничего не умела, а тсунаде еще не стала ее наставницей. да, конечно, она многое знала и будучи генином, так как пыталась заполнить нехватку способностей обширными знаниями, могла отбить какие-то атаки противника с помощью куная, быстро анализировала ситуацию, но она не владела ни одной сильной техникой, которая могла бы ощутимо помочь ей или ее друзьям в бою. у той девочки не было каких-то особых клановых техник, а также она не была такой же меткой, как, например, тен-тен, а ли еще не пытался помочь ей с тренировками. она, как ей кажется, лишь путалась у них под ногами, пускай и узумаки утверждал обратное. но теперь же все было иначе. сакура была очень сильным шиноби, которого многие уважали и побаивались, а она могла защитить не только себя, но и многих других. и тем не менее работать в паре с узумаки ей явно было привычнее, так как они уже знали все привычки и техники друг друга, предугадывали действия, а о доверии и речи не шло, так как сакура всегда знала, что наруто ее прикроет, как и она его. сакура знала каждое движение узумаки, каждую технику, а также научилась подстраиваться под его стиль боя. а как они будут работать с саске? сакура невольно напрягается, когда чувствует на себе чужой взгляд. и он действительно для нее чужой. она привыкла к тому, как на нее смотрит узумаки, невольно успокаиваясь, когда чувствует на себе теплоту его взгляда, но с саске все иначе. все еще непривычно. и пускай она вновь впустила его в свою жизнь, в свой дом, но все-таки они друг друга не знают. что у него в сердце? что у него в мыслях? этого сакура не знает.

[indent] харуно сакура и учиха саске

харуно все еще не до конца понимает и осознает, что теперь на многие мили вокруг не будет никого. только они. вдвоем. сколько дней это продлится? неизвестно. но они еще никогда не оставались наедине так надолго. и у каждого из них за плечами свое собственное прошлое, а в трахее застряло так много невысказанных слов, которые они попросту не успели сказать друг другу. мир меняется. изменились и они. и нет больше той маленькой девочки с мечтами наивными и сахарными, а тому самому мальчику переломило хребет от его же собственной ярости. они совершали ошибки, но всякий раз вновь поднимались на ноги и шли вперед. куда? это покажет лишь время.

[indent] это словно бы уже когда-то было...

странное чувство зарождается в сердечных камерах харуно, когда она вспоминает об уже давно минувших днях, которые никому из них никогда уже не вернуть. и тогда, будучи еще всего лишь маленькой девочкой, что захлебывалась в слезах от терзающей ее душевной боли, она так отчаянно хотела уйти следом за саске, которого в те дни съедала ненависть порожденная местью и горем утраты. эмоции. в тот день она поддалась своим нелепым и детским чувствам, позволив им контролировать ее разум, а также совершенно не думала о последствиях. сакура не думала о родных и близких, которые были у нее тогда, совершенно забыла о наруто, а также, будем откровенны, не думала она и о самом саске. в тот момент харуно сакура думала только лишь о себе. почему? ответ был довольно прост — она была ребенком. и она всего лишь не хотела терять того самого мальчика, который ей тогда нравился. глупая. наивная. она не была способна понять его боль. она ничем не могла быть ему полезной. ей просто не хотелось его отпускать. и это было то единственное, что она знала на тот момент. теперь же сакура вновь пытается уйти следом за парнем из клана учиха, но только вот обстоятельства теперь совершенно иные, пускай и частичка эгоизма все еще присутствует. и в этот раз саске был лишь тем самым поводом, который мог дать ей исполнение ее собственных желаний, а не самим желанием. в этот раз сакура и вовсе ни о чем не просила. она ставит парня перед фактом, озвучивает ему свое решение, не плачет, с ее губ не срываются эти приторные слова о чувствах, что уже обратились в перегной, а также и не жаждет уйти с ним вместе лишь потому, что он ей нужен. все не так. теперь уже харуно сакура не цепляется за саске в слепой надежде, что он ее заметит. это всего лишь бегство от самой себя. не более.

она могла бы попытаться выбить себе затяжную миссию в страну ветра, объясняя и аргументируя все это тем, что ей нужно проверить положение дел после ее последнего визита, так как обучение шиноби-медиков нужно строжайше контролировать, а лучше сакуры, объективно, если только это не тсунаде, варианта у них не будет, учитывая, что именно сакура и обучала новичков из суны всему того, что знает о медицине сама. а еще было бы неплохо поговорить с гаарой. в последний раз харуно вывалила на казекаге слишком уж много своих эмоций, которых она даже и наруто не показывала, но так и не поблагодарила его за то, что он помог ей вновь обрести свое собственное сердце и чувства, разрушив ее технику буквально изнутри. как у него получилось? сакура до сих пор этого не понимает. и это было удивительно... ни наруто, ни какаши, никто другой из ее друзей не смог этого сделать, сталкиваясь лишь с сильным сопротивлением со стороны харуно, а гарры это получилось как-то само собой, если не считать того, что она чуть было не напала на него. но отчего-то харуно выбирает не горячие пески и знойное солнце, а неизвестность в компании учиха саске. и в этот раз ей нужно не тепло и сострадание в смотрящих на нее глазах, а лишь спокойный холод, что кусает за самые кончики пальцев, который исходил именно от учиха. уйдя вместе с ним она могла бы раствориться в тенях, позволив себе на какое-то время и вовсе потеряться, надеясь, что в конечном итоге, пройдя по этому пути, она вновь обретет себя.

— я не настолько глупа. — раздраженно фыркает харуно в ответ. — в кабинете хокаге лежит письмо с официальной просьбой назначить меня твоим напарником, а в больнице же еще со вчерашнего дня все поставлены в известность о том, что меня не будет. и им придется с этим смириться. да и тсунаде-сама все еще в деревне. все будет хорошо. — а то саске так говорит, пускай и это немного льстило, как будто в конохе больше нет хороших медиков кроме харуно. да, конечно, она является одной из лучших, а к тому же и ученица пятой, которая уже превзошла своего учителя, но это не значит, что больше в конохе нет ни одного ирьенина. они справятся. да и что может случиться? все ведь под контролем. — к тому же... у шестого и совета, будем откровенны, даже и мысли не возникнет сделать из меня нукенина, а я не сбегаю в неизвестность. я всего лишь помогу тебе выполнить твою миссию. разве это запрещено? — сакура знает, что у нее есть некоторые привилегии, которые она успела накопить за эту пару лет своей службы на благо конохи, а потому решила воспользоваться всеми, решив, что наконец-то нужно побыть немного наглой. да и что это за правила такие, а? почему шиноби не может отлучиться из деревни и просто так? почему они заперты здесь? точнее... сакура знает ответы на все эти вопросы лучше прочих, но от этого ей не легче. контроль. за каждым из них. постоянный. но она помогала всем и каждому в этой чертовой войне, которая и без того оставила ее без родителей, спасла жизни многих из листа, пожертвовала ради этого и своей жизнью, но о чем знать другим и вовсе не стоит, а ее не могут отпустить на какое-то время. бред. а еще это злит. снова. все говорят об изменениях, о новом альянсе, о свободе и мире, но при этом все еще нельзя и шагу ступить без одобрения хокаге и совета.

наруто, наверное, будет злиться и даже обидится, но сакура все-таки надеялась на то, что в глубине души узумаки ее поймет. он ведь всегда ее понимал. и ей порою даже не нужно было озвучивать свои мысли, а он уже откликался на ее зов и протягивал руку. при мысли об этом у харуно всегда становится чуть теплее на душе, а после это чувство превращается в тяжелый камень, что мешает ей дышать. наруто был важной частью ее жизни. и она уже не могла без него. честно? харуно уже много раз сравнивала узумаки и учиха. сакура знает, что руки наруто всегда теплые, а его улыбка бывает не только искренней, но еще и фальшивой в те самые моменты, когда узумаки не хочет, чтобы кто-то лез ему в душу; у саске в глазах холод и тьма, но все-таки есть в нем и что-то искреннее, что он скрыть не в состоянии. и именно это сейчас и нужно было сакуре: его молчание, спокойствие, а также никакой напускной жалости. она вернется. они ведь с саске не собираются пропадать навсегда. это временно. и когда они вернутся, то сакура тут же пойдет к наруто, чтобы первому и сообщить об их возвращении, обнимет крепко, а после обязательно скажет мальчишке с голубыми глазами, что скучала по нему.

[indent] не справился...

сакура лишь понимающе и молча кивает в ответ, когда саске все-таки отвечает ей на вопрос об итачи, но ничего более и не говорит. и вовсе не потому, что не хочет или ей нечего сказать... она не может ему рассказать. на ее губах печать молчания. запрещено. временно. но ей нужно было это услышать. ей нужно было понять, что именно чувствует саске сейчас, а также ей действительно было важно услышать ответ на свой вопросы, чтобы попытаться найти решение и своей же собственной проблемы. а что же касается учиха, то... вполне возможно, что однажды она все-таки сможет предоставить саске информацию о его старшем брате, который не умер [ это и для нее было шоком ], а пока что же она лишь надеялась на то, что совет не будет препятствовать орочимару. так странно думать об этом... раньше имя этого змея вызывало ужас и ненависть, а теперь сакуре приходится работать с ним вместе, а также учиться у него многому, чтобы стабилизировать состояние своего пациента, которого ей доверили. и она бы не ушла, если бы не была уверена в том, что чужое дыхание стабильное, а процесс физического и духовного разложения приостановлен. да и о чем ей переживать? она никогда не будет знать всего того, что знает орочимару, а потому за старшего учиха можно будет не переживать. в этой ситуации стоило переживать лишь за младшего, что вновь был обманут, так как лист не позволяет ему об этом узнать. увы, но сакуре все-таки придется молчать. еще слишком рано. они оба нестабильны. хотя, если уж так подумать, никто ведь не запретит ей сделать этого за пределами конохи и подальше от совета, который до этого пытался контролировать каждое ее действие, чтобы исключить любую утечку информации об учиха итачи. что ж... это было лишь еще одной причиной для того, чтобы сбежать на какое-то время подальше от всех этих секретов и запретов, что лишь сковывают и перекрывают доступ к кислороду.

[indent] — это и хорошо.

сакура не хочет возвращаться в коноху так долго, как это только возможно для нее сейчас. люди в деревне ее раздражают [ лишь рядом с узумаки ей было спокойно, но она не может постоянно давить на него своим присутствием, так как и самой становится тяжело от этого ], а забыться в работе уже не получается. и мягкие попытки хокагэ отстранить ее от затяжных и сложных миссий, думая, что ей это поможет, делают все только хуже. она ведь все видит, понимает, но просто ругаться уже не хочется. ей нужно сменить обстановку. сакура хочет все-таки посмотреть на тот мир, который им обещал альянс; сакура хочет увидеть глаза людей, что сейчас вновь выстраивают свою жизнь заново; сакура хочет своими глазами увидеть и то, что гонит саске из деревни прочь, превращаясь в затяжные путешествия, которые превращают учиха лишь в ту самую тень, которую она периодически видит в полумраке своей комнаты, когда картинка перед глазами уже смазывается от усталости, но она все заставляет себя не спать.

[indent] — кстати... как твоя рука? фантомные боли больше не беспокоят?

она слегка оборачивается в сторону парня и бросает короткий взгляд на его руку, а точнее на то место где она должна была быть. странное ощущение. но по учиха даже и не скажешь, что чего-то не хватает. саске, как казалось харуно, даже и дискомфорта никакого по этому поводу не испытывает [ или не показывает этого другим ], хотя она все еще не до конца понимает, а почему саске все-таки не стал восстанавливать себе руку. самоистязание? искупление грехов? от этого шрамы на спине и самой харуно начинают ныть. она бы могла убрать их уже сотни раз, но почему-то не позволяет себе сделать это. напоминание. о чем именно? о реальной жизни шиноби, о потерях, о боли, о долге, о чужой лжи и предательстве. сакура отводит взгляд от саске и устремляет его к горизонту, надеясь, что парня все-таки ничего не мучает, а если же что-то подобное и есть, то он сможет ей об этом сказать. она ведь может помочь. теперь уже... может. забавно... но в детстве сакура всегда смотрела только на саске, а также на его ровную спину, которую всегда видела перед собой, так как она была не ровня им с наруто. смогла ли эта девочка догнать идущих впереди нее товарищей по команде? смогла ли она помочь им хоть чему-нибудь? сакура лишь устало выдыхает, когда вновь думает об этом, а где-то на самом краю подсознания она вновь слышит то самое слово, которое помнит до сих пор. какое именно? раздражаешь. интересно... а что теперь саске о ней думает? какой он ее видит? порою сакуре искренне хотелось его об этом спросить, но всякий раз она одергивала себя. к чему эти вопросы? девочка с розовыми волосами больше не смотрит в антрацитовые глаза с восхищением и трепетом, а всего лишь идет рядом с ним, дышит ровно, а сердце больше не сбивается с привычного ему ритма.

                                                           — и может расскажешь мне о деталях своей миссии? что мне стоит знать?   
они не ходили с саске на совместные миссии уже очень и очень давно. последняя, кажется, если думать именно о совместном выполнении задания, была еще в пору их юности, когда они все были генинами, а мир еще не открылся ребенку со своей самой неприглядной стороны. и тогда сакура совершенно ничего не умела, а тсунаде еще не стала ее наставницей. да, конечно, она многое знала и будучи генином, так как пыталась заполнить нехватку способностей обширными знаниями, могла отбить какие-то атаки противника с помощью куная, быстро анализировала ситуацию, но она не владела ни одной сильной техникой, которая могла бы ощутимо помочь ей или ее друзьям в бою. у той девочки не было каких-то особых клановых техник, а также она не была такой же меткой, как, например, тен-тен, а ли еще не пытался помочь ей с тренировками. она, как ей кажется, лишь путалась у них под ногами, пускай и узумаки утверждал обратное. но теперь же все было иначе. сакура была очень сильным шиноби, которого многие уважали и побаивались, а она могла защитить не только себя, но и многих других. и тем не менее работать в паре с узумаки ей явно было привычнее, так как они уже знали все привычки и техники друг друга, предугадывали действия, а о доверии и речи не шло, так как сакура всегда знала, что наруто ее прикроет, как и она его. сакура знала каждое движение узумаки, каждую технику, а также научилась подстраиваться под его стиль боя. а как они будут работать с саске? сакура невольно напрягается, когда чувствует на себе чужой взгляд. и он действительно для нее чужой. она привыкла к тому, как на нее смотрит узумаки, невольно успокаиваясь, когда чувствует на себе теплоту его взгляда, но с саске все иначе. все еще непривычно. и пускай она вновь впустила его в свою жизнь, в свой дом, но все-таки они друг друга не знают. что у него в сердце? что у него в мыслях? этого сакура не знает.

[indent] харуно сакура и учиха саске

харуно все еще не до конца понимает и осознает, что теперь на многие мили вокруг не будет никого. только они. вдвоем. сколько дней это продлится? неизвестно. но они еще никогда не оставались наедине так надолго. и у каждого из них за плечами свое собственное прошлое, а в трахее застряло так много невысказанных слов, которые они попросту не успели сказать друг другу. мир меняется. изменились и они. и нет больше той маленькой девочки с мечтами наивными и сахарными, а тому самому мальчику переломило хребет от его же собственной ярости. они совершали ошибки, но всякий раз вновь поднимались на ноги и шли вперед. куда? это покажет лишь время.

— защити ника —

лэйн все еще слышит в своей голове голос дмитрия [ громкий_приказной_четкий ], когда бросается прямиком в гущу безмозглых_голодных чудовищ, которые когда-то были живыми людьми, понимая, что ведет себя как самый настоящий суицидник, которому совершенно не дорога его жизнь [ еще и своими действиями подставляет под удар остальных, не осознавая, что последствия могут быть плачевны ], но только вот ей совершенно не страшно, а на первый план выходят совершенно другие эмоции. почему? страх для лэйн - это атрофированное чувство. ведь когда ты касаешься своими руками того самого артефакта, в котором скрыта истинная природа человечества, его безумие и порочность, но при этом совершенно не помнишь где провела последние три года после разрушения базы, то и вовсе перестаешь бояться. да и чего ей бояться? весь мир уже у края бездны. шаг. еще шаг. и пустота. что они могут с этим сделать? они и сами не знают. есть ли ответ в этой чертовой книге? неизвестно. а ведь может произойти и так, что вся работа лэйн была напрасной, а в книге апокалипсиса нет и никогда не было никаких ответов. к чему все эти трепыхания? будет ли она хоть о чем-то жалеть, если погибнет сегодня прямо здесь? нет. мертвецы не способны на подобные чувства. им все равно. и если уж зашла речь о мертвецах, то... если честно, то порою лэйн и вовсе кажется, что с ней что-то не так, а эмоции, как и часть воспоминаний, которые могли бы дать ей ответы на все вопросы, из нее и вовсе выжгли. это странно. ведь так не должно быть. насколько реален мир вокруг нее? насколько реальна она сама? она все еще жива? а может ли она утверждать, что является именно той самой лэйн, которая и работала на базе, изучала книгу, а затем попросту исчезла? что происходит? почему именно ее нашли? где все остальные? что произошло? ответов нет. и, как кажется девушке, ей их и не найти.

[indent] выстрел.
[indent] запах пороха и крови.

лэйн замечает боковым взглядом дмитрия, который дает ей возможность подобраться к романову ближе, едва ли не подставляясь под удар зараженного. где-то в подсознании проскальзывает едва уловимая тревога за мужчину, а затем эта самая тревога также быстро и исчезает, словно и не было ее вовсе. она не дает себе замешкаться или отвлечься. дмитрий прикроет ее. он даст ей время. и в этом лэйн была уверена на сотню процентов, так как на лидера их небольшой команды можно было положиться в таких делах. да, конечно, она могла в чем-то ему не доверять, думая, что он от нее скрывает интересующую ее информацию, огрызаться на какие-то высказывания в свою сторону, но в подобного рода ситуациях лэйн доверяла дмитрию гораздо больше всех остальных.

 [indent] романов уже рядом.

лэйн и борис успевают переброситься всего лишь парой фраз // он не получит желаемый фолиант. время замирает. опасность же быть разорванной зараженными, что сейчас пытались зажать в кольцо остальных, словно бы отходит на второй план. страх? ни единого намека на него. разочарована ли она? сложно сказать. лэйн не чувствует к борису, который воспроизвел тут сцену из любого фильма ужасов про сектантов, какого-то негатива или же ярости, что должна была зародиться в сердечных камерах и сорваться с ее губ каким-нибудь ругательством, а также и не осуждает его поступок. почему? у романова явно были свои причины для того, чтобы дойти до этой точки. в мире, что сгорает в агонии, не ей винить людей за то, что они надламываются, а после теряют рассудок. и это его выбор. ругать же его за подобное было совершенно бессмысленно. не маленький мальчик. да, конечно, притащенные им сюда чудовища жутко мешают и не дают возможности нормально поговорить, а также вызывают раздражение, но вот ненависти к борису девушка не испытывала. ей, наоборот, хотелось задать ему много вопросов относительно всего этого [ им бы вновь оказаться в поместье романова, чтобы никто не мог помешать их разговору ], но только вот о нике лэйн все-таки забыть не может. приказ дмитрия был довольно четким.

бросаясь к лежащему без сознания парню, что был совсем рядом, лэйн встряхивает его за плечо, словно бы пытаясь привести того в чувства. он дышит. уже хорошо. ребята обрадуются. но только вот где-то на самом краю подсознания она все-таки улавливает ту самую неприятную мысль, в которой проскальзывает что-то безразличное, темное и холодное. и если бы ник не дышал, то ей было бы... все равно. жив он или мертв? плевать. куда больше девушку интересовал рядом стоящий романов [ он был удивительно спокоен ], чем парень, которого она даже и узнать толком не успела. но лэйн не успевает задержать эту мысль в голове, так как вопль обезображенного создания раздается где-то совсем рядом, а она буквально чувствует его голод и безумие своей кожей.

[indent] «не успею…»
[indent] «не успею…»
[indent] «не успею…»
                                          когда до столкновения с зараженным остаются считается секунды

 [indent] романов перехватывает ее тело, ее внимание и мысли.

все происходит слишком быстро. ярко. шумно. лэйн даже и не помнит, как именно оказалась с борисом на каменном полу [ рука тянется к сапогу и выхватывает из него нож // инстинктивно ], а только лишь всматривалась в ту часть лица романова, что была обезображена заражением и напоминала собой маску мертвеца. страшно? нет. любопытно. хочется прикоснуться пальцами к обнаженным нервам. плоть к плоти. затаив дыхание, словно увидев нечто невообразимое для себя, лэйн наблюдала за тем, как дергались в агонии омертвевшие мышцы, вызывая в измученном теле мужчины очередную судорогу. в нос тут же ударил сладковатый запах гниения. чей именно? сложно было сказать. он мог исходить и от самого бориса, а также и от тех зараженных, что собрались вокруг них, но не могли дотянуться до девушки только лишь от того, что романов закрыл ее собой. противоречие. непонимание. лэйн не двигается. она видит перед собой лишь лицо романова, и не осознавая всего того ужаса, в который сейчас попала. ей бы стоило испугаться, но...

                                              он помогал ей. он был внимателен, доброжелателен и...
            и все-таки на его руках была кровь...
              такая же горячая, как и его тело,
                         что сейчас было покрыто испариной боли.

мысли путаются, а потому лэйн даже и не помнит, что именно она говорила борису, цепляясь лишь за слова мужчины, который не хотел ей врать, а уж тем более и не собирался ее убивать. его голос. его дыхание. вспышка перед глазами. импульс. это борис наклонился к ней первый или же она сама потянулась к нему навстречу? лэйн не слышит криков чудовищ, что тянут к ней свои руки, и от неконтролируемой жажды крови которых ее закрывает широкая спина мужчины, не видит никого не вокруг, а только лишь чувствует горячие от внутренней лихорадки губы романова на своих. в этом поцелуе слишком много невысказанного. облечь свои чувства в слова - сложно. прикосновения же были куда честнее. и лэйн не знает, что именно она может ответить на все то, что сейчас ей пытается показать_сказать мужчина. как они выглядят со стороны? плевать. это будет последним из всего того, о чем лэйн будет думать. она не слышит чужих голосов, но все-таки отчетливо слышит искреннюю_хриплую просьбу бориса, что прорывается в ее подсознание. итог? это вызывает лишь вспышку гнева и непонимания. вот сейчас уже она зла. и вовсе не от того, что он как-то не оправдал ее ожиданий [ стоит заметить, что целовался романов превосходно, пускай даже его тело утопало в агонии боли ], предал или что-то еще, а ярость в ее груди вызвана лишь просьбой бориса. о чем он говорит? она не хочет его убивать. и пускай это будет эгоистично и где-то даже наивно, но она не исполнит просьбу бориса. она не уважает его выбор? пусть так. сможет ли он ее простить? это не имеет значения. в данную секунду девушка осознавала лишь то, что она не позволит романову убить себя ее руками. вместо этого лэйн сжимает нож, что уже ранее успела вытащить из голенища сапога, в своих побелевших от напряжения пальцах не для того, чтобы собраться с духом и оборвать жизнь романова, а только лишь для того, чтобы ударить его рукояткой прямо по затылку, а затем крепко обхватить его руками за шею и сдавить, попутно лишь углубляя поцелуй и не позволяя ему отстраниться. он должен был потерять сознание от удара и недостатка кислорода, а не умереть.
               — ты не умрешь. — хрипло, тяжело и задыхаясь.
прямо в чужие губы, а затем ловя последнюю искру узнавания в глазах.

 [indent] становится тяжело.
 [indent] тело бориса буквально придавливает лэйн к холодному камню.
 [indent] получилось.
 
она слышит топот чужих ног. зараженные? если это они, то она не успеет защититься, если только не подставит под удар романова. лэйн пытается сбросить с себя бориса, хочет осмотреться и что-то предпринять, но приближающиеся голос анны и грега все-таки отгоняют от нее картинки о том, как обезображенные руки чудовищ пытаются разорвать ее на части. повезло. ее не сожрут... в ближайшие пару минут об этом можно было не волноваться. подоспевшие ребята тут же занялись ником, думая, что романов мертв, а потому и не обращают на тело мужчины должного внимания. нет. этого не будет.

 [indent] — спасибо, что помогли...
     язвительно. но чего она хотела? они знают ника куда дольше.
                  именно его они и искали.

когда же девушка все-таки аккуратно выбирается из под тела потерявшего сознания романова [ выбирается с небольшим трудом, так как борис не пять килограмм весил ], то она тут же вскакивает на ноги и осматривается [ лэйн ищет взглядом дмитрия, чувствуя, что ей важно бы убедиться в том, что с ним все в порядке, но найдя его, пытающегося отвлечь на себя большую часть мертвецов, тут же его теряет ], стараясь быстро оценить ситуацию, понимая, что та явно вышла из под контроля. причина? каин. и если бы на месте лэйн была бы более впечатлительная особа, то она бы явно испугалась тех изменений, которые сейчас произошли в ангеле за то короткое время, что она пыталась вновь осознать происходящее. она, конечно, слышала, как ей показалось, голос дмитрия, что окликнул ангела, но разве могло все произойти так быстро. гнев. каин словно бы потерял над собой контроль, отдавая свое тело какой-то силе внутри него, которую до этого он все пытался сдерживать. почему она такой? лэйн концентрирует на ангеле все свое внимание, наблюдая за тем, как он сначала пробивает в потолке дыру каким-то огромным каменным крестом, что подвернулся ему под руку, тем самым видимо пытаясь создать им путь для отхода [ хорошо уже и то, что он не швырнул его в них ], а затем словно бы сходит с ума, поддавшись откуда-то взявшейся ярости, но почему-то она так и не может ощутить тот самый страх, который она и должна была бы почувствовать. вместо этого девушка вздрагивает, словно бы ее тело прошило легким разрядом тока. она не могла оторвать глаз от каина, попутно и невольно вспоминая его слова о том, что она должна была бы его помнить. каким она должна была тебя помнить, каин? таким?

« вид его был как молния, и одежда его бела как снег мф. 28 : 3; мк. 16 : 5; лк. 24 : 4; »

лэйн вновь поступает безрассудно — она бежит в сторону ангела, надеясь только лишь на то, что сможет хотя бы остаться в живых. глупо? вполне. наивно? весьма. ну а уж если каин и сломает ей что-то, то значит будет ей уроком на будущее. но выучит ли она его? вряд ли. лэйн пытается пробежать прямо мимо зараженных и отскакивая от падающих с потолка камней, надеясь, что ангел не угробит ее вместе с ними.

— каин! — лэйн окликает ангела так громко, как только может, стараясь перекричать все остальные шумы вокруг, а также надеясь на то, что он ее услышит. еще всего лишь пару шагов. пять. три. один. она протягивает к нему свои руки и обхватывает прохладными ладонями лицо парня, что сейчас был явно опаснее любого зараженного, тем самым заставляя того обратить на себя внимание. увидит ли он ее? услышит ли? лэйн лишь пытается сместить чужой фокус внимания на себя, а то дело уже начало принимать дурной оборот. — мне нужна твоя помощь! каин, приди в себя! я без тебя не справлюсь...

врет? нисколько. без ангела ей и правда не справиться. если обернется, то увидит, что остальной отряд уже пытался как-то выбраться из сложившейся ситуации по торчащему в полу огромному кресту, который еще буквально пару минут назад был у каина в руках, но лэйн не сможет в одиночку вытащить отсюда бориса, которого сейчас попросту бросили, так как не считали нужным его спасать, даже если и заметили, что он все еще дышит. и если ей не поможет ангел, то вряд ли она отсюда его вытащит. лэйн оборачивается, вновь пытаясь найти взглядом дмитрия, и понимает, что дело явно плохо. твари не собираются просто так подыхать, оттесняя всю их группу к центру. нужно бежать.

[indent] ей нужно вернуть каина.

прикосновение? мало. в глазах ангела все еще плещется неконтролируемая ярость, а девушка начинает понимать, что если она сейчас что-то не придумает, то эти самые руки, которые когда-то поднимали ее в небо, попросту переломят ей позвонки, обращая ее хрупкие кости в пыль. пускай. в голове ярким всполохом загорается лишь одна единственная картинка. какая? лэйн уверенно подается вперед, накрывая губы каина своими, и невольно отмечая про себя, что при довольно странных обстоятельствах она, конечно, смогла поцеловать двух мужчин за один раз. да, конечно, он, возможно, мог бы вновь вернуться к ним и без ее помощи, но кто сейчас будет трезво мыслить, а также прикидывать варианты развития событий, когда времени на это совершенно нет.

ее пальцы путаются в волосах ангела, сжимают пряди и не позволяют ему дернуться. контроль. он с легкостью его разорвет, но лэйн обманывает их обоих, когда пытается сделать вид, что именно она сейчас ведет, тем самым заставляя каина подчиняться ее желанию.
            — очнись... — лэйн вжимается в тело каина своим, жадно и отрезвляющее кусает его за нижнюю губу, чувствуя, как по языку растекается тот самый железистый привкус, который лишь подстегивает ее поделиться этим вкусном с ангелом, размазывая его своими губами по чужим. привкус крови должен был бы отрезвить, но вместо этого лишь дурманит, заставляя время замереть до того самого мига, когда легкие сдавит от нехватки кислорода и сильного скачка адреналина. лэйн отстраняется от каина, но не выпускает его из своих рук, скользя ладонями по его шее, цепляясь пальцами за воротник рубашки и судорожно, чувствуя, как начинают дрожать руки, сжимая ткань.

[indent] — каин?